Надо пересмотреть концепт «маленький человек» — как по отношению к герою гоголевской повести «Шинель» Акакию Акакиевичу, так и по отношению к другим персонажам вершинных произведений русской литературы.
Гоголевский персонаж выполняет не только страдательную функцию, он в высшей степени отличается от того, что передавалось марксистским штампом — «типичные характеры в типичных обстоятельствах», обозначая так называемый «критический» реализм. Нетипичные черты Акакия Акакиевича, свидетельствуют о его многомерности, несводимости к «типу». Если романтическая линия в изображении своего персонажа Гоголем уже отмечалась, как и житийная традиция, то традиция юродства по отношению к этому персонажу, в сущности, не рассматривалась. Я отвергаю новейшие попытки осуждения персонажа, которые исходят из буквалистски-законнических установок приложения к художественной литературе чуждых ей критериев.
Истолкование сущности персонажа связано с рецептивной активностью исследователей: в одном случае он служит своего рода одномерной «иллюстрацией» социологических представлений о «должной» позиции литератора по отношению к Исторической России (при этом многомерность в изображении человека редуцируется до репрезентации «типа»), в другом к нему прилагается явно не подразумеваемая Гоголем законническая «мера». Не только Акакий Акакиевич, но и другие герои вершинных произведений русской литературы сопротивляются исследовательскому стремлению их «опредметить».
Концепция «маленького человека» не определяет главного в русской литературе, она не только затемняет смысл её произведений, но и уводит исследователей на ложный путь в их толковании, второстепенное и маргинальное представляя как основное и главное. Ведущий вектор русской классики не «гуманистический», но христианский, который хотя и осложнен парафрастическим соединением православного предания с европейской культурой, но в своей глубине отечественная классика наследует всётаки именно православной традиции, в пределах которой «маленького человека» быть не может, ибо она — христоцентрична.
Акакию Акакиевичу суждена была долгая посмертная жизнь — не только в повести «Шинель», но и в разнообразных, иногда взаимоисключающих, её интерпретациях. Чаще всего ему приходилось быть своего рода наглядным пособием, или смиренно репрезентировать образ некоего «маленького человека». И это обозначение, отсутствующее в самом гоголевском тексте, он принимал с таким же смирением, как и то, что сослуживцы «сыпали на голову ему бумажки, называя это снегом».
Но если в повести Гоголя персонажу в конце концов удалось-таки поймать за воротник то «значительное лицо», которое его так сильно обидело, то со странной репутацией «маленького человека» (которую он приобрёл в нашем филологическом цехе), дело обстоит куда более печально. Полагаю, что пришло время освободить его, наконец, от этой этикетки - или, лучше сказать, клейма. Гоголевский персонаж — именно в силу своей многомерности — отнюдь ему не соответствует. И дело не только в том, что «генеральская шинель» оказалась ему в итоге, как подчёркивается в тексте, «совершенно по плечам». Вспомним при этом, что генерал-то был отнюдь не «маленьким»: он имел «богатырскую наружность». Но и этого богатыря-генерала наш персонаж «поймал за воротник», что вряд ли было бы Акакию Акакиевичу по силам, оставайся он сам «маленьким человеком». Смиреннейший персонаж оказывается сначала бунтарём, а затем и мстителем…
