Я сторонник того, что надо изучать и восстанавливать исторический облик городов. Такие города как Томск, Красноярск, Иркутск в советское время были почти лишены своих особенностей, оригинального облика, и это было сродни преступлению.

Cоветская топонимика есть издевательство над русским языком, историей и культурой. Я не понимаю, что может мешать восстановить исторические городские топонимы. Объяснение этого финансовыми причинами кажутся мне нелепыми. Вот какое, скажите, пожалуйста, отношение к Красноярску имеет Робеспьер, почему в честь него названа улица в центре города? Никакого. Эта железобетонная советская топонимика — в честь самых злостных ненавистников России, русофобов и террористов, откровенно говоря, угнетает.

Этим непотребством испоганена вся русская земля. Скажем, в Красноярске чтят память Василия Ивановича Сурикова, там родившегося казака, особо гордившегося тем, что знает семь поколений своих казачьих предков. И это — замечательно. Но художественное училище имени Василия Ивановича Сурикова располагается на улице Свердловская. Суриковское училище на улице палача казачества... За что такой почёт и уважение товарищу Якову Свердлову в городе Красноярске, основанном казаками? За особые заслуги в уничтожении казачества как такового? За геноцид («расказачивание»)? Как известно, Яков Свердлов был одним из главных идеологов уничтожения. По-видимому, действительно заслужил за это «увековечивания памяти». Именно в Красноярске. Делом доказал, что достоин. И вот потомки недоистреблённых казаков уже и после «советской власти» обязаны каждый день взирать на имя своего палача. Иными словами, жертвы обязаны — согласно подобной «идеологии» — еще и «благодарить» (славить) своих палачей. Нечто подобное и описал писатель Виктор Петрович Астафьев в романе «Прокляты и убиты».

Безусловно, я православный христианин. Mеня иногда упрекают, что я в своих трудах якобы заявляю, что, мол, только православный может заниматься русской литературой. Но я всего лишь показываю значение православной аксиологии в русской литературе, доказывая мысль о том, что без позитивного отношения к Православию непонятна не только русская литература, но и всякая русская жизнь. Речь идёт о Православии как о фундаменте, на котором строится русская культура. То есть, при уважении к православным ценностям человек с любым мировоззрением может быть деятелем русской культуры. Если же вы испытываете фобии к православному типу духовности, то вам трудно понять русскую культуру как таковую. И литературу, которая в своем магистральном духовном векторе не противостояла многовековой русской православной традиции, как это долгое время пытались доказать, но, напротив, вырастала из этой традиции, из русского пасхального архетипа и идеи соборности. Советский коллективизм и русская православная соборность не только не синонимы, но имеют совершенно разный генезис, советский коллективизм есть отрицание русской соборности. Лучшее описание Пасхи в русской литературе, безусловно, у Ивана Сергеевича Шмелёва - в его романе «Лето Господне». В своей монографии «Пасхальность русской литературы» я ввожу термин, специальный термин — «пасхальный роман». «Лето Господне» — настоящий пасхальный роман.

www.nashastrana.net