Гражданская война в России продемонстрировала редкий до этого феномен — массовое детское добровольчество. Исторически существовали военные должности, на которые допускали несовершеннолетних: юнги на флоте и барабанщики в армии. Однако в каждой части могли служить лишь единицы детей, которые часто становились полковыми любимцами.
Количество детей в Русской Императорской Армии накануне революции не превышало статистической погрешности. Несмотря на патриотический подъём, который вызвала война с Германией, царское военное руководство пресекало присутствие детей в прифронтовой полосе. Как вспоминал участник Белого Движения Николай Реден, «Допризывники становились раздражительными и строптивыми — они боялись, что опоздают на войну. Многие парни моего возраста — подростки — убегали из дому и направлялись на фронт». Сам Реден сбежал на фронт Второй Отечественной (так тогда называли Первую Мировую) в 13 лет, но был пойман жандармами и возвращён к родителям. Чуть позже к нему домой пришёл гвардейский офицер и принёс икону — подарок Царицы, прознавшей о поступке мальчика. Реден не забыл подарка и сохранил тёплое отношение к Императрице. Отдельным мальчишкам удавалось пристроиться в армии и даже заслужить георгиевские кресты, но каждый из них оставался как бы «талисманом полка». Такое естественное соотношение нарушилось в Белой Армии — во время событий, перевернувших страну с ног на голову.
В октябре 1917 года власть захватили большевики. Петроград пал настолько стремительно, что в короткой битве гражданские добровольцы не участвовали — сопротивление оказали лишь действующие военнослужащие. В Москве ситуация сложилась иначе. Председатель Московской Городской Думы не признал новую власть, а юнкера - питомцы военных училищ - вместе с рядом офицеров организовали восстание, захватили Кремль и установили контроль над центром города. Туда потекли гражданские добровольцы, в том числе студенты. Участник московских боёв Сергей Эфрон писал, что с самого начала в антисоветском сопротивлении участвовали и дети: «Между студентами попадаются гимназисты. Некоторые — совсем дети, 12-13 лет. — А вы что тут делаете? — спрашивают их со смехом. — То же, что и вы! — обиженно отвечает розовый мальчик в сдвинутой на затылок гимназической фуражке». Дети-добровольцы стали участниками и самого авантюрного эпизода московских боев — рейдов за патронами. Склады с боеприпасами находились в рабочих спальных районах, поэтому контролировались большевиками. В красный тыл, к Симонову монастырю, отправился автомобиль с гвардейским поручиком, изображавшим комиссара, и кадетами, одетыми под юных рабочих. Поручик требовал боеприпасов для борьбы с «юнкарями», истошно ругался (ибо, как позднее написал генерал Вишневский, «красные не могли не ругаться»), и маскарад сработал. «Напряжённо ждём их возвращения… Приехавших восторженно окружают. Кричат «Ура!»» — вспоминал Эфрон. Отчаянная группа совершила ещё один успешный рейд, но во время третьей поездки автомобиль был расстрелян.
«Кто не слышал о легендарном партизанском отряде из учащейся молодежи, из подростков, почти детей, давших родному Дону единственную вооруженную силу? Кто-то хорошо сказал, что это был детский крестовый поход», — писал донской казак и поэт Николай Туроверов. После разгрома юнкеров в Москве противники советской власти стали собираться на Дону: лидеры Белого Движения рассчитывали на поддержку казачества. Однако казаки поначалу не видели в большевизме угрозы и отнеслись к призыву добровольцев холодно. «В конце концов в армию пошли только дети … можно было наблюдать комические и, вместе с тем, глубоко трогательные сцены, как юный воин с громким плачем доказывал, что ему уже 16 лет (минимальный возраст для приёма) или как другой прятался под кровать от являвшихся на розыски родителей, от имени которых было им представлено подложное разрешение на поступление в батальон. На этот батальон предполагалось возложить несение более лёгкой службы по охране города, но судьба распорядилась иначе: через несколько недель юные добровольцы ушли в далекий, тяжкий поход, из которого многие не вернулись», — вспоминал генерал Антон Деникин.
Так, партизанский отряд есаула Василия Чернецова насчитывал чуть более 300 бойцов, причём существенную долю составили кадеты, гимназисты, студенты и семинаристы. Какой именно процент несовершеннолетних был в отряде, выяснить трудно, но несомненно большой. Чернецов нанёс большевикам ряд поражений, прежде чем его отряд был разбит красными казаками. Большинство партизан было рассеяно, но около 30 человек вместе с раненым командиром попали в плен. Партизан разоружили и повели пешими, а Чернецов ехал верхом под присмотром казака. Выбрав удобный момент, он ударил конвоира кулаком в лицо, крикнул: «Дети, бегите!» и помчал коня вперёд. «Все бросились врассыпную и многим удалось скрыться под покровом наступивших сумерек. Сам Чернецов вырвался было вперед, но красный казак Подтелков был на лучшем коне — он догнал донского героя и зарубил его шашкой. Многим юнкерам удалось бежать, но те, кто был пойман, были забиты насмерть шпалами на железнодорожном полотне. Там были кадеты и петербургские гимназисты, среди них и мой товарищ по гимназии…» — писал капитан Виктор Ларионов. Отряд Чернецова просуществовал полтора месяца, а его остатки влились в Партизанский полк Добровольческой армии.
В белый отряд Эманнуила Семилетова в 15-летнем ворасте поступил Анатолий Макриди-Стенрос, ставший участником 1-го Кубанского Ледяного Похода; в годы Второй Мировой войны – редактор рижской антикоммунистической газеты “За Родину”, а впоследствии - постоянный сотрудник “Нашей Страны”. «Атака вброд» - у художника Андрея Ромасюкова есть картина, посвященная атаке детского взвода Дроздовского полка, когда мальчиков приходилось вытаскивать за уши из воды, чтобы они не утонули. Атака подробно описана генералами Туркулом и Деникиным. Партизанский полк позднее был назван Алексеевским и получил форму, отсылающую к школьной форме русских гимназистов. «Впоследствии цветами формы полка стали синий и белый — цвета юности, в память именно этой молодёжи…» — писал 14-летний алексеевец Борис Павлов. Дети тянулись и в другие «цветные полки» — Дроздовский, Марковский и Корниловский. Носившие характерную цветную форму (отсюда наименование) подразделения, названные в честь лидеров Белого Движения, влекли детей романтикой борьбы за Национальную Россию.
Пожалуй, больше всех о детях белогвардейцах писал дроздовец генерал Антон Васильевич Туркул: «Вся будущая Россия пришла к нам, потому что эти школьники, гимназисты, кадеты, реалисты — должны были стать творящей Россией, следующей за нами. Вся будущая Россия сражалась под нашими знаменами; она поняла, что советские насильники готовят ей смертельный удар». Туркул говорил о массовой записи в полк гимназистов в освобождённых городах и о регулярных пополнениях из детей, пробиравшихся на белый Юг со всех концов страны: «Смотрю, а из вагонов посыпались как горох самые жёлторотые молокососы. Построились. Звонкие голоса школьников. Мне очень не хотелось принимать их — сущие дети. Двое суток гоняли мальчуганов с ружейными приемами, но что делать с ними дальше, я не знал. Они ходили за мной по пятам, упрашивали, шумели как галки, все божились, что умеют стрелять и наступать». По словам генерала Туркула, не хотелось разбивать их по ротам, но детей всё-таки приходилось «перемешивать» со взрослыми бойцами. Так, в роте Туркула был один мальчишеский взвод (ребятам давали держаться вместе, но окружали взрослыми). Например, в Дроздовском полку служил даже девятилетный пулемётчик Серёжа Слюсарев. Дети служили не только в Алексеевском и Дроздовском полках, но в этих подразделениях оказалось больше несовершеннолетних бойцов, чем в прочих «цветных» частях. Летописец Корниловского полка поручик Николай Критский упоминает, в частности, двух детей: братьев-пулеметчиков 12 и 14 лет.
Несовершеннолетние бойцы служили не только в «цветных» полках, однако в обычных частях встречались сильно реже. Белая идея как борьба за Национальную Россию была наиболее ярко выражена именно на юге России. Война жалела детей не больше, чем взрослых, а при попадании в советский плен мальчишек ждало едва ли не худшее обращение. Капитан Ларионов отмечал, что большевики не понимали разницы между кадетами-детьми (то есть воспитанниками кадетских корпусов, от французского cadet — «младший») и “кадетами”- взрослыми (то есть членами КД, либеральной Конституционно-Демократической партии). «Помяни его, Господи, ребёнка Твоего Сергея, мальчика-дроздовца. Убили его сегодня в сарае революционного трибунала. Когда уходил, дал мне записку отцу на клочке газеты. Взял, но разве я выйду отсюда, милый?» — вспоминал прошедший через советскую тюрьму поэт Иван Савин, а Туркул рассказывал про попавшего в плен двоюродного брата, которого затолкали живым под лед. Таким образом, Гражданская война в России впервые показала героическое явление — массовое детское добровольчество. В основном добровольцами становились дети из интеллигенции — массовой поддержкой крестьянства белые заручиться не смогли. Самым маленьким (9-13 лет) старались поручать задачи, требующие минимум боевых навыков (например, держать пулеметную ленту), а те, кто были старше, ходили в атаки наравне со взрослыми. Жестокие события столетней давности — хорошая почва для размышлений о детской душе, чуткой к несправедливости и страстной до борьбы за высокие цели. В данном случае – борьбы за свободу и величие России, поруганной коммунистами.
