В ХХ веке «пятая колонна» российских «западников» и предателей почти сумела продать Россию и исторический Русский проект за «унию» с Западом на основе двух принципиально антихристианских и антирусских проектов – либерального и коммунистического. За время Русской смуты ХХ века «пятая колонна» внушала народу России миф о великом гуманизме Западной цивилизации, ее уважении к свободе, правам и достоинству каждого человека и народа. Но миф рассыпается, пройдя через беспредел Запада в ХХ веке и обнаруживая презрение его элит к свободе и правам своих же народов, которое за мишурой слов раскрывает темную, каинову суть Западного проекта. Полноту выражения эта суть находит в политике «морских держав» Британии и США и смертельном «зависании над бездной», куда они привели современный мир. Ключ к происходящему – агрессивные, направленные действия этих держав против народов России и Европы с самого начала ХХ века.
     Эта работа – «урок прозрения» России и вектор очищения – от мифов, лжи и «пятой колонны», блокирующей возрождение России, ее миссию и исторический Русский проект будущего – его ценностей и идеалов, который в ХХ веке оказался перечеркнут кровавым утверждением античеловеческого Нового мирового порядка.

      В начале ХХ века «морские державы» Британия и США создают в Европе военно-политический кризис, как способ подчинения континентальных народов своей модернистской геополитике. Создается кризис консенсусом финансово-политических элит двух держав – сразу же освященный риторикой добра, гуманизма, справедливости и непримиримости к тоталитарному духу европейских империй, более всего – Германии и России. Прикормленные «левые» ежедневно пишут о сокрушении Российской империи – «царства тьмы» и «тюрьмы народов», накаляя ненависть, которую к России испытывали К. Маркс и Ф. Энгельс. «Никакая революция в Западной Европе, – писал Энгельс, – не может окончательно победить, пока поблизости существует современное российское государство»¹. Но крах России жаждали не только «левые». Сразу же после Февральской революции и свержения русского Царя крупнейший банкир США Я. Шифф направляет поздравление лично министру иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюкову, а премьер Британии Ллойд Джордж сообщает в парламенте: «эти события начинают новую эпоху в истории мира, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война»². Какие же принципы имел в виду Ллойд Джордж?   
       Он не был формально членом «Круглого стола» лорда Милнера, но именно «Круглый стол», как указывает К. Квигли, «играл ключевую роль в военном правительстве Ллойда Джорджа (1917–1919) и доминировал в составе британской делегации на мирной конференции 1919 года»³. Члены «Круглого стола» работали в правительстве Ллойд Джорджа, при этом Филип Керр (лорд Лотиан) был секретарём и советником Ллойд Джорджа по внешнеполитическим делам в 1916-1921 годах. То есть «принципами» Ллойд Джорджа были идеи Милнера и «Круглого стола», идущие от С. Родса и его духовного завещания, а именно – неуклонное распространение Власти Британской империи на весь мир и все народы.
        Переходя от эпохи Елизаветы I Английской к эпохе королевы Виктории, к английскому масонству, британским клубам типа «Good Club», сообществам высшей американской элиты типа плана «Марбург» и тайным британским организациям Сесила Родса и лорда Милнера, «принципы» никогда не менялись и имели один источник – вожделение Власти: абсолютной, несменяемой, над всеми, навсегда. Родившееся в Иудее и расцветшее в Римской империи, вожделение обретает завершенность в самосознании «держав моря» и становится основой их миропонимания и политического мышления. С утратой Англией и США исторической и культурной преемственности с культурами континента и примордиальной традицией, которую Р. Генон определяет «первопринципом», объединяющем континентальные культуры, «державы моря» самостоятельно интерпретируют универсальные законы качественного становления мира, истории и человека. При этом главным законом они утверждают римское стремление к Власти, как высшей свободе личного самоосуществления и наслаждения индивида в понимании Дж. Милля и И. Бентама, которые, как пишет И. Берлин, «не желали буквально ничего, кроме наслаждения, получаемого любым путем – лишь бы наслаждение было наибольшим»⁴. 
       Наслаждение свободой Власти предельно индивидуально, в нем нет морали, добра или зла и ему безразличны идеи будущего и справедливости. В этом плане оно антисоциально и, как свидетельствует опыт Нового времени, становится лишь острее от боли и страданий других. С точки зрения абсолютной свободы Власти, христианские ценности в этом случае оказываются смешны и весьма опасны. Поэтому свобода Власти влечет к себе не только рафинированных атеистов, но вненационального человека массы и маргинала, равно отдающих должное свободе и богатству инстинктов и накопленных эмоций. Все, что не ведет к Власти, хотя бы минимальной в виде собственности, в мировоззрении «держав моря» имеет вторичный и релятивистский характер, определяемый интересами самой Власти, отмечающей, что ныне есть добро и зло, красота и безобразие, истина и ложь. Как и у К. Маркса, высшие духовные и историко-культурные слагаемые личности являются здесь «надстройкой», обслуживающей Власть. Это – религии, мораль, искусство, идеологии. Поэтому Маркс и Энгельс здесь, как родные – от крупнейших банковских синдикатов США до «Круглого стола» лорда Милнера и современного рок-искусства. В Новое время, с его ницшеанским «Бог умер» и пиететом перед слабым человеческим разумом, оправдывающим любой кровавый произвол, Власть и все что ведет к ней, для «держав моря» становится религией – с опорой на релятивистски-идеологическую мораль, финансы, военную мощь и политическую полицию.

         В декабре 1904-го, в ежегодном послании президента США Конгрессу, которое войдет в историю как «Поправка к доктрине Монро», президент Т. Рузвельт задаст тему, для США необычную. В стране невиданной расовой сегрегации, где черный лишен права попасться на глаза белому на улице, в магазине, в транспорте, где в 1924-м будет дополнительно принят «Закон об исключении азиатов», а в 1955-м еще подвергнут аресту чернокожую Розу Паркс за то, что не уступила место белому мужчине в автобусе, – в этой самой стране Т. Рузвельт поднимает вопрос о моральном облике Европы и Российской империи. Он говорит о трагической судьбе евреев, что переходит в кликушеские заверения «мирового сообщества» о том, что США не могут не реагировать на тиранию и угнетение наций. «Поправка к доктрине Монро» имеет дальний прицел, о котором еще не знает вставшая на подтанцовку к США Британия, но первой ее мишенью становится Россия. В 1911-м под давлением «плана Марбург» и «финансового треста» в лице крупнейших банков, США денонсируют русско-американский торговый договор 1832 года; в следующем 1912-м, очередной съезд сионистов в Нью-Йорке озвучивает важнейшую задачу движения – «поставить Россию на колени». Для этого создается специальный фонд, в котором участвуют Я. Шифф, английские и европейские Ротшильды, Варбурги и компаньоны Шиффа из второго по величине банка США «Кун, Лейб и Ко».   
         С подписания в 1897-м «джентльменского соглашения», Британия активирует свои политические сетевые структуры в России и Европе в целях свержения в России монархической Власти. В 1897-м лишь немногие понимают связь между Сионистским Конгрессом в Базеле, организованном Британией сразу за подписанием «джентльменского соглашения», и развитием революционной ситуации в России. Спустя месяц после Конгресса, в сентябре 1897-го, в Вильно проводится I (Учредительный) Съезд еврейских социал-демократов Северо-Западного и Привисленского краев с их слиянием во «Всеобщий Еврейский Рабочий Союз Литвы, Польши и России» («Бунд»). По словам Парвуса, «Бунд» с самого начала уже имеет высокие связи в Нью-Йорке – всемирной столице еврейской диаспоры – с самыми влиятельными банками и политическими организациями, включая масонскую ложу «Бнай Брит» и «Американский Еврейский Конгресс»⁵.

          В том же 1897-м «Бунд» организует в России массовые выступления 350 000 рабочих, действуя с российскими революционными демократами, финансируемыми из тех же источников. Задачами «Бунда» становится самый оголтелый терроризм в отношении российской знати, высших российских чиновников и русского Царя. 1 марта 1888-го «Бунд» организует в Минске Первый (Учредительный) съезд РСДРП, нацеленный на объединение социал-демократических и революционных групп в единый кулак-партию, с принятием на Съезде «Манифеста Российской социал-демократической рабочей партии», написанного П. Струве. В 1900-м создается печатный орган партии – газета «Искра». В редакцию последней входят Г. В. Плеханов, П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, В. И. Ленин, Ю. О. Мартов и А. Н. Потресов.  В помощь революционерам России Британия на деньги США ведет активную работу по развязыванию русско-японской войны 1904-1905 гг. и последующей революции 1905-го. На эти цели синдикат Я. Шиффа в сочетании с банком «Кун, Лейб и К°», Национальным и Коммерческим банками, выпускает два льготных американских займа Японии, в то же время препятствуя размещению на американском рынке российских займов и удерживая США от кредитования российского правительства⁶.

         Впоследствии большевики и коммунисты назовут это время золотым периодом «пробуждения в России революционного сознания». На революцию в России Шифф из своего фонда выделяет миллионы долларов. По данным французской разведки, напрямую через Я. Шиффа российские революционеры получают 12 млн. долл.⁷, что на 2026 год, по курсу «Bureau of Labour Statistics» составляет более 408,0 (!) млн. долл. Остальные средства, выделенные Шиффом, под личным контролем М. Варбурга идут через Германию на счета созданного им в Стокгольме «Ниа-Банка» Олафа Ашберга. С началом Первой мировой войны объем средств возрастает. При участии германской разведки, все деньги распределяются соратникам Ленина – И.Л. Гельфанду (Парвусу), который в марте 1915-го представит правительству Германии план революции в России с ее последующим делением на несколько частей («Меморандум д-ра Гельфанда»), Я. Ганецкому (Фюрстенбергу), Л. Д. Троцкому, А. М. Коллонтай, М. Ю. Козловскому и др.⁸. Лишь по учтенным данным самих германских социал-демократов и замминистра финансов Германии Э. Бернштейна, сумма части проводок на революцию в России составляла более 60 млн. марок⁹.     
        Февральская революция, организованная российским политическим масонством с привлечением большевистских ячеек Выборга и Петрограда, застала Петроград врасплох. Город только входил в колею после убийства Распутина, совершенного британской разведкой руками масонов В. А. Маклакова и князя Д. Юсупова с участием В. Пуришкевича и офицера британской разведки О. Райнера, убившего Распутина последним выстрелом в голову¹⁰. За неделю до этого убийства О. Райнер ставил о нем в известность британского посла Д. Бьюкенена¹¹.б Как показывают исследования, убийство готовилось руководителем британской разведки в России С. Хором и офицерами разведки Д. Скейлом и С. Элли¹². В разгар февральской революции 1917-го связь этих двух событий стала очевидна: нагнетание страха, недоверия и ненависти к царю и династии, подозреваемой в пособничестве Германии. Об этом говорилось в газетах и с думской трибуны, возбуждая ненависть к царю – особенно после ноябрьской речи масона П. Н. Милюкова «Глупость или измена?». «С тех пор как Сазонов, – подливал масло в огонь Д. Бьюкенен, – оставил Министерство иностранных дел, влияние Германии неуклонно растет»¹³. Связь двух событий осознал и Пуришкевич: «выстрел в Распутина, – говорил он, – стал первым выстрелом революции».  

         За три недели до революции союзники – представители Англии, Франции и Италии собираются в Петрограде на конференцию, уже тогда именуемую «миссией Милнера» – по имени лидера делегации, одного из самых влиятельных людей Англии и мирового масонства, лорда Алфреда Милнера – Великого Надзирателя Великой Масонской Ложи Англии и лидера одной из самых мощных политических структур ХХ века – британского «Круглого стола». Целями конференции выдвигались координация общих усилий и согласование поставок вооружений. Позже о настоящей, тайной миссии Милнера заявил представитель Ирландии в британском парламенте: «Наши лидеры... – сказал он, – послали лорда Милнера в Петроград, чтобы подготовить революцию, которая уничтожила Самодержавие в стране-союзнице»¹⁴. В этой миссии отражено и решение масонского конгресса, приводимое исследователем французского масонства С. Ютеном. «Совершенно ясно – пишет С. Ютен, – что никакой роли в переустройстве мира союзники при этом России не предназначали»¹⁵. Конференция проходила с 19-го января по 8 февраля 1917 года и окончилась незадолго перед отъездом Николая II в ставку в Могилев и масонского госпереворота – Февральской революции, обозначившей начало Великой Русской Смуты ХХ века.
         В Петрограде Д. Бьюкенен подготовил Милнеру поле широкого диалога с российской масонской оппозицией – лидерами октябристов А.И. Гучковым и М.В. Родзянко, лидером кадетов П.Н. Милюковым, великим князем Николаем Михайловичем и другими. Милнер знал настроения «пятой колонны» России, как и недавний обед в посольстве, где обсуждалась возможность «дворцовой революции» в России и убийства Николая II и Александры Феодоровны; обсуждал это представитель российского правительства, один из друзей Д. Бьюкенена¹⁶. 9-10 февраля в сопровождении лорда Ревелстока и Д. Клерка Милнер выезжает в Москву, где проводит встречи с весьма высокопоставленными масонами России – главами администрации Москвы Н.И. Гучковым (брат А.И. Гучкова), Н.И. Астровым и М.В. Челноковым, лидерами кадетов Ф. Ф. Кокошкиным и А. А. Мануйловым, членом ЦК кадетской партии и одним их убийц Распутина В.А. Маклаковым, председателем Военно-промышленного комитета П.П. Рябушинским, мануфактур-советником А. И. Коноваловым, лидером Всероссийского земского союза князем Г. Е. Львовым и другими.   
         Милнер наслаждается эффектом, который производит на них – простых в своих желаниях людях, видящих в нем не столько союзника по войне с Германией, сколько наставника в войне с царской Россией – Российской империей, Третьим Римом, чей историко-культурный проект они ненавидели, как делали это все представители фаустовского Западного проекта. Лорд Милнер, наследовавший состояние Сесила Родса и принцип «белые – сверху, черные – снизу», был для них отражением священного идеала, который они вожделели, видя себя элитами будущего мира, где исторической христианской России, Святой Руси и Третьему Риму места не было. Часть их знали, под чью Власть подставляют будущее, ибо масонские организации, независимо от названия и ритуала, имеют одного хозяина – Великую Ложу Англии, Великим Гроссмейстером которой является английский король. Благодаря этому масоны используют поражаемые ими страны исключительно в интересах британской элиты и английской короны. Русских масонов это не смущало; их пленяли идеи свободы Власти и богатства в составе высшей международной элиты и уже без оглядки на Бога, на ценности, мораль и интересы собственной страны. Эти идеи накрывали их всех мантией «братства» и «посвященности», и связывали священной кровью клятвы взаимной верности. Тут было, за что бороться и ради чего посылать народы на смерть.
        В России и Европе известны были политические работы Ф. Бэкона – крупнейшего английского философа XVII века и ярого сторонника глобализации Власти «держав моря» над всеми народами путем разрушения их общественных ценностей и культуры. Последнее осуществлялось с помощью масонских лож, которые Ф. Бэкон в своей «Новой Атлантиде» (1627) именует «Храмами Соломона». Будучи высшим представителем самого главного «Храма Соломона», А. Милнер тщательно реализует его идеи: «тайные руководители добиваются для своего отечества всемирного владычества… (но) в некоторых народах бывают сильны чувства чести, религии и патриотизма. Надо уничтожить эти «опасные предрассудки». Для этого надо разослать своих агентов по всем странам: пусть они учреждают всюду отделения «Соломонова Храма», пусть под прикрытием гуманитарных идей разрушают семью, религию и патриотизм этих народов»¹⁷.

         Милнера не удивляли эти люди, видевшие в нем мессию Нового мира и предававшие свою страну ради своего господства и равенства с высокопоставленными английскими «братьями». Как и некогда С. Родс, вступивший в организацию хозяев мира, Милнер терпимо относился к чудачествам «братьев», – их любви к ритуалам, «особым жестам» и поклонению Сатане в образе Бафомета, которое они скрывали от «профанов». У высоких Хозяев «братьев» ничего подобного не было. Исследуя тайные общества Родса и Милнера, и отмечая, что в них уже «не было никакого ребячества», подобного Ку-Клукс-Клану, К. Квигли пишет: «здесь не было никаких секретных мантий, секретных рукопожатий и секретных паролей. Они не нуждались ни в чем из этого, ибо все члены близко знали друг друга. Скорее всего, у них не было и никакой клятвы секретности, и никакой формальной процедуры посвящения»¹⁸.         
        Ко времени появления Милнера в Петербурге, российские «братья» уже являли грозную силу для борьбы с Русским государством, объединявшую немалую часть влиятельных государственных деятелей России. Сила эта пребывала в крупнейших городах страны и являла собой 28 масонских лож, именуемых «Великим Востоком Народов России»¹⁹. Секретарь Верховного Совета масонов России А. Я. Гальперн, представлял масонский Совет единым центром согласования политических действий партий в борьбе за свержение царской власти²⁰. Большевики играли роль исполнителей – левых ультрарадикалов, утверждавших Власть грабежами и кровавым беспределом, поэтому их нельзя было «запускать» первыми из-за неминуемости их провала без предварительной хаотизации российского общества и политического пространства. Выполняя эти задачи, в Петербурге с началом войны набирает авторитет «Военная ложа» под руководством председателя думского комитета по военным делам А. И. Гучкова. В ложе состоят военный министр России Поливанов, начальник Генштаба России генерал Алексеев, генералы Рузский, Гурко, Крымов, Кузьмин-Караваев, Теплов и высшие офицеры Генштаба Маниковский, Полковников, Самарин, Головин и другие – все, кто при блокировании заговорщиками царского поезда в ночь с 28 февраля на 1 марта отрекутся от своего Государя-императора и предадут его.   

        План блокирования царского поезда и ареста царя созрел у них еще в 1915-м – но тогда не было необходимой хаотизации общества и экономической жизни, которые были важны на этом этапе. Нужно было еще два года саботажа на местах и выдвижения «своих» на ответственные посты в командовании и снабжении армии и населения, развала работы Земгора и судов по его преступным делам с опустошением складов и недопущением отправки на фронт военного снаряжения и вооружений. В этом они неизменно обвиняли Власть, «вошедшую в сговор с врагом» и «презревшую интересы народа» настолько, что спасти Россию якобы могла только Революция. В подтверждение, делегатам Петроградской конференции, как бы ненароком, продемонстрировали нечто немыслимое: английское вооружение, доставленное в Россию с огромным риском и которое ржавело и гнило в порту под дождем и снегом. «Тысячи тонн снаряжения, – писал британский историк, биограф Алфреда Милнера, Ивлин Уинч, – были просто свалены в доках и на набережной, и не чувствовалось никакой надежды, что их вскоре отправят дальше, на юг»²¹.   
         Атмосфера, заданная делегатами и их русскими «братьями», все более напоминала оценку России классиками марксизма: пока Россия жива, ничего позитивного ни в ней, ни в Европе произойти не может. «Здесь, – говорил посол Франции Палеолог, – перестают интересоваться войной. Все правительственные пружины, все колеса административной машины портятся одно за другим. Лучшие умы убеждены в том, что Россия идет к пропасти. Нам надо спешить»²². Они убеждали делегатов в том, что ситуация в России уже совсем нехороша и ухудшается с каждым днем. «Французы, – писал председатель Думы М.В. Родзянко, – очень нервничали, и видно было, что они недовольны нами… члены делегации Думерг и Кастельно ездили в Царское Село и, к своему изумлению, увидели там тяжелые орудия, присланные для нашего фронта из Франции»²³. В Москве Милнеру особенно импонировал Львов, с которым он имел глубокие и доверительные беседы, и который передал Милнеру меморандум о неминуемой и уже скорой революции в России, которая начнется, по его словам, через три недели²⁴.

          Они действительно «спешили», как отмечал Ж. Палеолог, ибо все понимали, что ложь – великое оружие, но бесконечно лгать можно лишь немногим, всем – никогда. Истинная ситуация на фронтах, где ковалась великая победа России в войне, была хорошо известна не только русскому командованию, но и союзникам, спешившим решить в Петрограде свои политические вопросы. У. Черчилль, которого ни при каких обстоятельствах нельзя заподозрить в симпатиях к России и русскому Царю, дает совсем другое описание февраля 1917 года в своем четырехтомном «Мировом кризисе», вышедшем в свет в 1923-1927 гг. в «Торнтон Баттерворз». «Отчаяние и измена, – пишет Черчилль о последних днях Российской империи, – овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побежден; вооружение притекало широким потоком; более сильная, более многочисленная, лучше снабженная армия сторожила огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми,.. Царь был на престоле; Российская Империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. … порыв русских армий, спасших Париж в 1914 г.; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 г. непобедимой, более сильной, чем когда-либо… Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо… пожираемая червями»²⁵.   
         Кроме того, что «черви» жаждали сами воспользоваться плодами победы и уже без Царя записать ее на свой счет «спасителей отечества», у них еще были важные причины торопить события. Многим из высокопоставленных масонов, помимо ответственности за госизмену, грозило уголовное преследование за иные преступления. Их ждали серьезные судебные разбирательства по делам о денежных махинациях и взяточничестве в Земгоре и военно-промышленных комитетах, где были лично замешаны Г.Е. Львов, А.И. Гучков, А.И. Коновалов, В.А. Маклаков, П.П. Рябушинский и другие «общественные деятели». Судебная ответственность за клевету ожидала и П.Н. Милюкова²⁶. Но главным было то, что предатель России масон П. Н. Милюков писал уже в эмиграции: «Мы знали, что весной (имеется в виду весна 1917 года) предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву»²⁷. Нелегко привести более подлую мотивацию в отношении собственной страны. 

   Это воплотилось в том, что на следующий же день после окончания Петроградской конференции, в кабинете председателя IV Государственной думы М. В. Родзянко состоялось совещание руководителей оппозиционных думских фракций, куда были приглашены генералы Н.В. Рузский и А.М. Крымов. По данным военного историка С. Мельгунова, к Родзянко приглашен был генерал М.В. Алексеев. Ключевой для заговорщиков целью, кроме политических протестов в Петербурге, являлась реализация сценария с поездом Николая II, который по возвращении из Ставки, будет задержан в районе, который контролирует Рузский. Затем царь будет арестован и они вынудят его отречься от престола. Когда в 1916-м информация о таком госперевороте попала к князю А.В. Оболенскому, она казалась ему сущим бредом, Но когда он поделился ею с Гучковым, был совершенно потрясен.  «Гучков, – рассказывал Оболенский, – вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть его главных участников ... Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский и знал о нем А.А. Столыпин, (брат Петра Аркадьевича). Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол сэр Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него»²⁸.  
         Петроградская конференция завершает работу перед самым началом событий. Получив весть о февральской революции в Петрограде, лорд Милнер и представители «Круглого стола», в частности, Лео Эмери, а также посол Д. Бьюкенен, излучают сдержанное удивление: никто из них к революции не имеет отношения, но все сокрушаются о несчастии, постигшем Российскую империю: «Мы и предположить не могли, что так произойдёт!». Вернувшись в Лондон, лорд Милнер тут же сообщает прессе и военному кабинету Британии, что «разговоры о революции в России чрезвычайно преувеличены»²⁹. Однако в официальном «Отчете о миссии в России» британской делегации для «посвященных», указано иное – то, ради чего лорд Милнер появляется в Петрограде перед началом февральских событий и что отвечает на вопрос: почему Россия, востребованная союзниками по «Антанте» для победы над Германией, не могла и не должна была оказаться в числе победителей: «широкие задачи и цели союзников в войне, – пишется в «Отчете», – несовместимы с идеями, лежащими в основе системы управления в России».³⁰. 
          Говоря о монархической государственности как «системе управления в России», лорд Милнер и высшие представители англосаксонской элиты понимали ее не столько частью культуры и политического сознания русского народа, сколько ядром целиком противоположного их целям Русского проекта. Лорд Милнер, Ллойд Джордж, Д. Бьюкенен, Ж. Палеолог, Лео Эмери и представители «Круглого стола» и Западного проекта в целом, в Февральской революции понимали то самое решение «русского вопроса», которого Европа тщетно добивалась веками войн и вооруженных вторжений в Россию, а в гитлеровском плане «Ост» было обозначено «сокрушением русских как народа». Поэтому вес Февральской революции на весах Западного проекта превзошел все, что было достигнуто «державами моря» в Первой мировой войне. Так, газета «Daily News» (Нью-Йорк) уже 12 марта 1917 года характеризовала Февральскую революцию в России как «величайшую победу из всех одержанных до сих пор союзниками побед. Этот переворот в России, – писала она, – неизмеримо более важное событие, чем победа на фронте»³¹.    
        Ликование исходило из самой сути Западного проекта, целостно воплощенного в самосознании «держав моря» Британии и США. Сутью Западного проекта изначально являлись смерть и рабство тех, кто попадал в поле интересов его представителей. Но, в отличие от европейцев, именно англичанам был в высшей степени свойственен кровавый беспредел, с которым они стирали с лица земли целые народы, захватывали их земли и ресурсы и в свирепое рабство бросали их детей. Так были убиты народы бриттов, даков, кельтов, так, до последнего человека, были вырезаны племена Северной Америки, в том числе, пекоты и беотуки, так проводили они геноцид народа тасманийцев в XIX веке – всех коренных жителей Тасмании. Смерть и рабство у «морских держав» в крови, это – их схема миропонимания и диалога с цивилизациями; в основе схемы – принцип С. Родса, блокирующий высшие уровни становления и бытия человека и утверждающий себя любыми, в том числе, античеловеческими способами: «белые (хозяева) – вверху, черные (все остальные) – внизу». Именно этот принцип С. Родс жаждал распространить на мир и все народы в виде единой для всех Власти английской короны. 

        В ином формате Западный проект не существует. Выходя за грань универсального качественного становления человека в истории, Западный проект обнажает проекцию будущего – цивилизацию смерти. Приближаясь к этой черте, он архаизирует сознание и приводит мотивации человека к уровню биологии. При этом, как и всякий злокачественный процесс, он нуждается в притоке живой энергии и ресурсах, его поддерживающих – рабах, территориях, разграбляемом имуществе, золоте, драгоценностях – во всем, что можно «выжать» из людей и народов. Но захват, сеющий смерть, пишет Ф. Бэкон, чреват тем же ответом – ненавистью, восстаниями, войнами. Поэтому, пишет он, войны, которые ведут хозяева мира, должны быть «прикрыты» риторикой справедливости, а покоряемых нужно лишать статуса народа – культуры, истории и своего «МЫ», разделяя их на частных индивидов, группы и партии, ведущие борьбу со всеми за себя и свои интересы. Только так – через хаос, крах общего «МЫ», накал гражданских противостояний и кровь всех, кто противостоит потоку такой «свободы», народы разрушаются, утрачивают субъектность и склоняются перед внешней Властью и ее посулами, неизменно выступающими от лица всеобщего блага и вечного мира для всех. Имя процесса сокрушения человека и обращения народов в массы, утратившие историческое «МЫ» – Революция.    
        Февральская революция в России с размаху вошла в злокачественный поток, обозначенный уже революцией во Франции и дальнейшими кровавыми событиями в Европе. Англо-американским элитам она обещала не только геополитический и историко-культурный крах Российской империи, открывавший доступ в Евразию и на континент, не только конец тысячелетнего Русского проекта грядущего соборно-ценностного всечеловечества, но выводила революционный процесс в Европе, который Англия начала во Франции в 1789-м, на мировой уровень под контроль англо-американских элит, как менеджеров кровавых потрясений и мировых войн на континенте – хозяев Революции. Цена либеральной лжи о «прогрессе» России после революции, которой английские и российские «деятели» наполняли последователей «новых идей» и слепых исполнителей, обозначена в первом же письме лорда Милнера Бьюкенену уже в начале революции: «теперь Россия пройдет через все этапы революционной лихорадки и уже ничто не поможет ей, даже если все будет длиться годами – пока новая власть, еще более деспотическая и непредсказуемая, не возникнет из этого хаоса»³².
        Впрочем, и русские масоны сплошь и рядом не испытывали иллюзий касательно России после революции. Р. Пайпс в книге о русском масоне, либерал-консерваторе П.Б. Струве, отмечает, что с самого начала Февральской революции П.Б. Струве полагал, что она станет «потоком нового разрушительного варварства» и феноменом регресса по отношению к двухвековой созидательной работе, начатой Петром I³³. До революции судьба России как отечества их почти не волновала: опираясь на идеи либерализма, масоны отстаивают этот тезис как показатель прав и свобод человека. Это означает, что у либерала нет отечества, у либерала есть только территория обитания, которая его устраивает. Если не устраивает – «гори она огнем!». В. Н. Муравьев, один из авторов нашумевшего сборника «Из глубины» (1918), причиной революции указывает отречение русской интеллигенции от национального духа и идеи: «путь, по которому пошел народ, был указан ему интеллигенцией»³⁴. 
      Как показал еще Ф. Достоевский, состояние человека до преступления и после него – совсем не одно и то же. Когда В.В. Розанов писал, что «Россия слиняла за три дня» – в этом не было преувеличения. Катастрофа в сражающейся армии, обеспечении, хозяйстве, политической и культурной сферах развилась мгновенно. Немалая часть масонов и либералов, «еще вчера» жаждавших «благословенную революцию», в этой катастрофе начали прозревать глубину личного падения, в том числе – в своих глазах. Те, кто не знал, чью именно волю исполняют, видели в масонстве высокое надпартийное начало. «Масонство было надпартийным, – в 1939-м давал показания в НКВД один из лидеров петербургского масонства Н.В. Некрасов, – т.е. в него входили представители разнообразных политических партий, но они давали обязательства ставить директивы масонства выше партийных»³⁵.     
        Находящимся внутри катастрофы уже не требовались ни гениальные статьи Мережковского, ни пронзительная поэзия Гиппиус, Цветаевой и Тэффи – душа самого прожженного русского «западника» и либерала никогда не сможет полностью вытравить из себя клочок внутреннего пространства, которое у человека занимают Бог и Отечество, и которое и в пустой душе нередко дает о себе знать мучительной болью. Уже в эмиграции это чувство переполняет сердце петербургского масона, профессора философии Г.П. Федотова: «Мы не хотели, – пишет он, – поклониться России-царице, венчанной царской короной. …Вместе с Владимиром Печориным проклинали мы Россию, с Марксом ненавидели её. И она не вынесла этой ненависти. Теперь мы стоим над ней, полные мучительной боли. Умерла ли она? Все ли жива еще?.. Отвернувшиеся от царицы, мы возвращаемся к страдалице, к мученице, к распятой. Мы даем обет жить для ее воскресения, слить с ее образом все самые священные для нас идеалы»³⁶.  
        Эта боль вошла в судьбы всех представителей Русского зарубежья – от Чаталджи и Галлиполи до Шанхая, Парижа, Праги, Берлина и Нью-Йорка. Нередко она меняла их мировоззрение и звала по-новому всматриваться в недавнее, оказывающееся столь дорогим и родным прошлое. Она заставляла по-новому вглядываться в самих себя и создавала ткань «Окаянных дней» и «Миссии русской эмиграции» И. Бунина и «Солнца мертвых» И. Шмелева. Она расплескивалась по всей культуре Русского зарубежья, проникая в А. Куприна также, как и в Н. Бердяева, С. Булгакова и даже в «Потерянную Россию» А. Керенского. 
         В эмиграции эта боль заставляет деятеля Всероссийского союза городов, масона Н.И. Астрова радикально изменить взгляд на русскую революцию и испытать шок от утраты «духовной родины» таких «деятелей-масонов», как А.И. Коновалов, Ф.Ф. Кокошкин, В.А. Маклаков и М.М. Винавер, а бывшего либерала, масона и будущего «сменовеховца» Н.В. Устрялова она приводит в армию А.В. Колчака и уже в Харбине делает творцом и родоначальником русского национал-большевизма. Мог разве либерал, масон, отец русского писателя и член Государственной думы В.Д. Набоков знать, что в эмиграции, в Берлине, он напишет о Февральской революции: «Мне казалось, что в самом деле произошло нечто великое… (но) в этой основе лежит семя будущей анархии и гибели», а после заявит, что «революция разрушила Россию и растлила народную душу»³⁷. 
         Не испытывали боли только предатели русской истории и культуры, знавшие, на что идут, кого предадут и что произойдет с Россией – как знал лорд Милнер, масонские организации Европы и России и Великая Ложа Англии. Ныне известно письмо предателя П.Н. Милюкова члену Совета монархических съездов И.В. Ревенко в декабре1917-го: «История проклянет вождей наших, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю. Что же делать теперь, спрашиваете вы... Не знаю. То есть внутри мы оба знаем, что спасение России – в возвращении к монархии… но признать этого мы просто не можем... Признание есть крах всего дела, всей жизни, крах всего мировоззрения, которого мы являемся представителями».³⁸. Но таких, как Милюков, было немного. Даже А. Керенский, эмигрировавший из России, для многих еще оставался «своим» включая молодежь, что и отметила Зинаида Гиппиус: «Есть, впрочем, одно исключение: молодой среде оказался не чужд известный наш “политик”, – Керенский. Наблюдая со стороны, вижу: и разноголосица, и нелепые, подчас, споры, – но Керенский для “молодежи” в какой-то степени “МЫ”.»³⁹.  
        Многие из них страстно искали выход к России будущего, куда однажды вернутся они сами и их дети. Но погружаясь в поиски правды, горячие споры и взаимные обвинения, они упускали лежавшее на поверхности: саму тысячелетнюю Россию, русское историческое «МЫ» и Русский проект, рожденный на духовном основании Единой Апостольской Вселенской Церкви. Именно с ней в XI веке Римо-католицизм разорвет все связи, чтобы без помех войти в кровавую борьбу пап и высших иерархов за Власть земную и земные богатства. В этой точке предательства ортодоксального христианства и рождается, по Шпенглеру, фаустовская душа Запада – Западный проект, который в Новое время, отрицая всю западную церковь, станет идеологией свободы Власти без Бога – в мире, в котором «Бог умер». 
        Когда эмигранты, забыв Русский проект, направляли свои поиски правды на «проект модерна» и «модернизацию России» в русле либерализма, коммунизма, расизма, национал-социализма, они лишали себя понимания, что все перечисленное – лишь вариации идеологии Власти внутри единого Западного проекта. Подобно Устрялову, они желали соединить несоединимое – историческую Россию, с идеалами Святой Руси и духом Третьего Рима, с кровавым шабашем идеологий модерна. Такой разрыв сознания, характерный для Западного проекта, при отсутствии «удерживающего» имеет единственное направление развития и единственную форму конечного воплощения. Это фашизм – система и методология Власти высших над низшими или недочеловеками, независимо от знака отличия высших – расового, классового, этнического, национального, религиозного и любого иного.  
        В финале эпохи – в постмодерне, отрицающем и «проект модерна», и все его идеологии, остается одна идеология, уже ничем и никем не ограничиваемая – идеология абсолютной свободы Власти высших или хозяев. Ее конечная форма – инклюзивная (всеохватывающая) система цифрового технофашизма, вбирающая отформатированное по числу и качеству вненациональное «общечеловечество», утратившее историко-культурные корни сообщество «служебных людей», наделенных теми правами, какими сочли возможным наделить их хозяева. После Первой мировой и Русской революции, политический процесс ХХ века направился именно в ту сторону, все шире вбирая в себя народы континента и ожидая конечной полноты воплощения в конечной – постчеловеческой, постисторической эпохе.

          Скорее всего, ни одна из ведущих политических сил ХХ века не представляла точно финальную конфигурацию новой эпохи, отрицающей историческое бытие человека. Однако, выбранное направление представлялось единственно возможным и требовало только более широкого консенсуса глобальных элит, заваривших всю эту кашу в начале ХХ века. Т. Масарику даже позволено было в рамках «русской акции» поддерживать либеральную эмиграцию из средств вывезенного чехословацким корпусом золотого запаса России. Хозяева поняли: они выиграли. Европа лежала в развалинах и жаждала денег; все партии – от коммунистов до фашистов и национал-социалистов жаждали денег. И «державы моря», через «Круглый стол», через план «Марбург», через подготовленные ими же госпрограммы США и Британии, эти деньги им давали, все явственней забирая Власть в кулак и сужая будущее до одного направления – реализации хозяйских целей. До победы Западного проекта в виде единой цифровой социотехнической конструкции было еще далеко. Еще немало сюрпризов ожидало народы континента в виде Второй мировой и холодной войн, краха СССР и обращения НАТО в глобальную «машину войны» и подавления недовольных Новым мировым порядком. Не только сдерживать, но говорить вслух не могли европейские народы, наблюдая, как США проводят на континенте десятки кровавых вторжений и войн и террористические операции в самих странах Западной Европы, убивая европейцев, их детей и женщин с помощью террористических бригад Пентагона и при поддержке ЦРУ и⁴⁰.   
        Но это будет потом. Пока же февральская революция в России наполняла элиты Британии и США сознанием непобедимой силы и уверенностью, что теперь все получится – если им действительно удалось уничтожить тысячелетнюю Россию и с корнем вырвать из истории проект совершенно другого будущего для всего человечества – Русский проект нового уровня истории.

           *Вводное изображение статьи: картина Константина Васильева (1942–1976) «Прощание славянки». Фонд художника К. Васильева: konstantinvasiliev.ru
               
Литература: 

1. Ф. Энгельс. О социальном вопросе в России. Соч., т. 18. с. 567
2. Биржевые ведомости. М., 1917. 8/21 марта
3. Carroll Quigley. The Anglo-American Establishment – Georgetown University, New York,198. р. 6-7.
4. Isaiah Berlin: Four Essays on Liberty. Queen Anne's Gardens, London, 1992. р. 309. 
5. М. Назаров. Тайна России. М. Русская Идея, 1999.
6. Encyclopedia judaica. Jerusalem, 1971. Т.14. с. 960–961
7. Шульгин В.В. Что нам в них не нравится. СПб. 1992. с. 227-228.
8. Платонов О. А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке //в 2-х т. Т. II. -М., Родник, 1997. С. 487.
9. Георгий Чернявский. Немецкие деньги Ленина: легенды и документы – Вестник, № 8(267) 10.04.2001.
10. Зданович А. А. Деятельность иностранных разведок в России во время Первой мировой войны – Клио. 2016. № 1. с. 169.
11. Юсупов Ф. Ф. Конец Распутина: Воспоминания – М., Отечество, 1990. С. 192.
12. Кук, Эндрю. Убить Распутина: жизнь и смерть Григория Распутина – М., Омега, 2007. с. 358–359.
13. Бьюкенен Д. Моя миссия в России. М., 2006. с. 219.
14. Parliamentary Debates. House of Commons. 1917. Vol. 91, Nr. 28. 22 March, col. 2081. – Цит. по: Алексеева И. Миссия Милнера // Вопросы истории. М., 1989. № 10. С. 145..
15. Вопросы литературы. 1990. N 1.С. 168-169.
16. Бьюкенен Д. Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918. М, Центрполиграф, 2006. с. 229.
17. Цит.: Иванов В. Тайная дипломатия (внешняя политика России и международное масонство) – Харбин, 1937. с. 15.
18. Carroll Quigley. The Anglo-American Establishment – New York, 1981 р. Ix.
19. Платонов О. А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке – Т. II., М., Родник, 1997. с. 278.
20. Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. М., 1995. с. 50.
21. Wrench J. E. Alfred Lord Milner: The Man of No Illusions. 1854-1925. London, 1958. р. 322.
22. Палеолог М. Царская Россия накануне революции – М., 1991, с. 436.
23. Родзянко М.В. Крушение империи - Архив Русской революции, т.17. Берлин, 1926. с. 165.
24. А. Давидсон. Февраль 1917 года. Политическая жизнь Петрограда глазами союзников // Новая и новейшая история, №1, 2007.
25. Churchill, Winston S. The World Crisis, 1916–1918. Vol. I. London: Thornton Butterworth, 1927. р. 223-225.
26. Платонов О. А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке –Т. II., М., Родник, 1997. с. 220.
27. Милюков П.Н. История второй русской революции–Вена, 1921.
28. В.С. Кобылин. Анатомия измены. Император Николай II и Генерал-адъютант Алексеев. СПб.: «Царское Дело», 2011. с. 171-172.
29. Papers on the Milner Mission to Russia. Jan. -March 1917 (Box 7). Trinity College Library, СВ. p. 7.
30. Цит. по: А. Давидсон. Что понял и чего не понял лорд Милнер. – Родина, Федеральный выпуск, №2, 2017.
31. Новое время. Петроград, 1917. 12/25 марта; Утро России. М., 1917. 9 и 12 марта.
32. Wrench J.E. Alfred Milner. The Man of No Illusions. 1854-1925. - London: Eyre and Spottiswood, 1958.  р. 328.
33. Pipes R. Struve: Liberal on the right. Harvard-Cambridge,1980. р.234-241.
34. Муравьев В.Н. Национальная идея – Из глубины: Сборник статей о русской революции. М., 1990. с. 196.
35. Из следственных дел Н.В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 гг. – Вопросы истории, 1998, № 11-12, с. 38.
36. Г. П. Федотов. Лицо России. Сборник статей 1918–1931 гг. Париж: Ymca-press, 1967. С. 117.
37. Иванов А. А. Обреченный лидер обреченной партии – РНЛ, 26.04.2016.
38. В. Булдаков. Красная смута: природа и последствия революционного насилия – М., РОССПЭН, 2010. с. 205.
39. З. Гиппиус. На парижских улицах запахло порохом –  Сегодня № 118, (Рига), с. 2. 1934. 29 апреля.
40. Ganser, Daniele. Terrorism In Western Europe An Approach To NATO's Secret Behind Armies – The Whitehead Journal Of Diplomacy And International Relations, Vol. 6, No. 1, Winter Spring 2015) Pp. 69-95.